«Колонист» заводит связи

В жизни он носил разные имена и фамилии. Гестапо и полевая жандармерия искали его как обер-лейтенанта Пауля Зиберта, партизаны из отряда «Победители» знали его как прибывшего с «Большой земли» разведчика Грачева. А в Москве на Лубянке хранилось личное дело Николая Кузнецова, носившего оперативный псевдоним «Колонист».
Из личного дела «Колониста»:

«С момента прибытия в Москву до настоящего времени „Колонист“ работает по заданию органов НКВД. Проживает по выданному ему паспорту на имя Шмидта Рудольфа Вильгельмовича, немца по национальности, под этой фамилией известен всем его московским связям, в том числе и работникам бывшего германского посольства в Москве.

Благодаря знанию немецкого языка, хорошему внешнему виду, личным качествам и умению вести себя среди представителей бывшего буржуазного общества, „Колонист“ в Москве в течение короткого времени завязал широкие связи среди иностранцев, проживавших в Москве, работников иностранных миссий и посольств, особенно среди работников б[ывшего] германского посольства в Москве, которым был известен, как немец, советский гражданин, работавший в качестве испытателя на одном из московских авиационных заводов. Активной разработкой указанного контингента лиц „Колонист“ занимался до начала войны с фашистской Германией… При участии „Колониста“ было проведено несколько удачных комбинаций по разработке и вербовке сотрудников инопосольств и миссий в Москве. После начала войны „Колонист“ высказал желание проводить разведывательно-диверсионную работу в тылу германских войск, прошел специальное обучение под руководством работников Главного разведывательного управления Генерального штаба Красной Армии по изучению германской армии, ее уставов и структуры.

По своим личным качествам „Колонист“ является политически развитым, грамотным человеком, обладающим достаточной силой воли. Находчив, сообразителен, способен выполнить ответственное задание органов НКВД в тылу германских войск».

Действия Николая Кузнецова на оккупированной врагом территории показали, что оперативные работники, те, кто выбрал и поверил в него, хорошо разбирались в людях. Перед направлением в тыл врага в 1942 году Кузнецов писал руководству НКВД: «Я вполне отдаю себе отчет в том, что очень вероятна возможность моей гибели при выполнении заданий разведки, но смело пойду на дело, так как сознание правоты нашего дела вселяет в меня великую силу и уверенность в конечной победе. Это сознание дает мне силу выполнить мой долг перед Родиной до конца». Мучительно переживая свое вынужденное бездействие, он просил использовать его возможности за линией фронта, отлично понимая, что немногие могут сделать так, как сможет он — попытаться подобраться вплотную к окружению важных функционеров рейха. И это не было бравадой самоуверенного человека. Николай Иванович хорошо знал цену своим силам и способностям. Они были проверены в деле уже накануне войны.

Именно в те годы Кузнецов активно участвовал во многих мероприятиях отечественной контрразведки по предупреждению тайных акций германских спецслужб. Он появился в столице отнюдь не случайно, хотя доля случайности здесь была.

Из воспоминаний одного из бывших руководителей контрразведки 1930 — 40-х годов Леонида Райхмана:

«В 1938 году я работал начальником отделения в отделе контрразведки Главного управления госбезопасности НКВД СССР, кроме того, преподавал одну из спецдисциплин на наших курсах в Большом Кисельном переулке. С одним из слушателей, Михаилом Ивановичем Журавлевым, мы сдружились. По окончании курсов Журавлев сразу получил высокое назначение — наркомом внутренних дел в Коми АССР. Оттуда он мне часто звонил, советовался по некоторым вопросам, поэтому я не удивился его очередному звонку, помнится, в середине 1938 года.

 — Леонид Федорович, — сказал он, — тут у меня есть на примете один человек, еще молодой, наш негласный сотрудник „Колонист“. Очень одаренная личность. Я убежден, что с ним надо работать в Центре, у нас ему просто нечего делать.

 — Кто он? — спросил я.

 — Специалист по лесному делу. Честный, умный, волевой. И с поразительными лингвистическими способностями. Прекрасно владеет немецким, знает эсперанто и польский. За несколько месяцев изучил коми-пермяцкий язык настолько, что его в Кудым-каре за своего принимали…

Предложение заинтересовало. Я понимал, что без серьезных оснований Журавлев никого рекомендовать не станет.

 — Присылай, — сказал я Михаилу Ивановичу. — Пусть позвонит мне домой.

Прошло несколько дней, и в моей квартире раздалась телефонная трель: звонил „Колонист“ — Николай Иванович Кузнецов. В это самое время у меня в гостях был старый товарищ, только что вернувшийся из Германии, где работал с нелегальных позиций.

Я выразительно посмотрел на него, а в трубку сказал:

 — Товарищ Кузнецов, сейчас с вами будут говорить по-немецки.

Мой друг побеседовал с Кузнецовым несколько минут и, прикрыв микрофон ладонью, сказал удивленно:

 — Говорит как исконный берлинец.

Позднее я узнал, что Кузнецов свободно владел пятью или шестью диалектами немецкого языка, кроме того, умел говорить, в случае надобности, по-русски с немецким акцентом.

Я назначил Кузнецову свидание назавтра, и он пришел ко мне домой. Когда он только ступил на порог, я прямо-таки ахнул: настоящий ариец! Росту выше среднего, стройный, худощавый, но крепкий, блондин, нос прямой, глаза серо-голубые. Настоящий немец, но без этаких примет аристократического вырождения. И прекрасная выправка, словно у кадрового военного, и это — уральский лесовик!

Мы, сотрудники контрразведки, от рядового оперативного работника до начальника нашего отдела Петра Васильевича Федотова, имели дело с настоящими, а невыдуманными германскими шпионами и, как профессионалы, прекрасно понимали, что они работали по Советскому Союзу как по реальному противнику в будущей и уже близкой войне. Поэтому нам остро нужны были люди, способные активно противостоять немецкой агентуре, прежде всего в Москве. Мы затребовали личное дело „Колониста“, внимательно изучили его работу на Урале.

Идеальным вариантом, конечно, было бы направить его на учебу в нашу школу, по окончании которой он был бы аттестован, по меньшей мере, сержантом госбезопасности (это в Красной Армии соответствовало званию лейтенанта). Но мешали два обстоятельства: во-первых, учеба в нашей школе занимала продолжительное время, а нам нужен был сотрудник, который приступил бы к работе немедленно, как того требовала оперативная обстановка. Второе обстоятельство — несколько щепетильного свойства. Зачислению в нашу школу или на курсы предшествовала длительная процедура изучения кандидата и с точки зрения его анкетной чистоты.

В конце концов мы оформили „Колониста“ как особо засекреченного спецагента с окладом содержания по ставке кадрового оперуполномоченного центрального аппарата. Случай уникальный в нашей практике.

Что же касается профессиональной учебы, то, во-первых, он не с Луны свалился, новичком в оперативных делах не был, своим главным оружием — немецким языком — владел великолепно, да и мы, кадровые сотрудники, которым довелось с ним работать, постарались передать ему необходимые навыки конспирации и работы с агентурой.

Кузнецов был чрезвычайно инициативным человеком, с богатым воображением. Он купил себе фотоаппарат, принадлежности к нему, освоил фотодело и впоследствии прекрасно переснимал попадавшие в его руки немецкие материалы и документы.

Знания „Колонист“ впитывал, как губка влагу, учился жадно. В то же время был чрезвычайно серьезен, сдержан в оценках, объективен в своих донесениях. Благодаря этим качествам мы смогли его впоследствии использовать как контрольного агента для проверки информации, полученной иным путем. Он становился профессионалом.

Мой товарищ Виктор Николаевич Ильин, крупный работник контрразведки, был тоже им весьма доволен. Благодаря Ильину Кузнецов быстро „оброс“ связями в театральной, в частности балетной Москве. Это было важно, поскольку многие дипломаты, в том числе установленные немецкие разведчики, весьма тяготели к актрисам, особенно к балеринам. Одно время даже всерьез обсуждался вопрос о назначении Кузнецова одним из администраторов… Большого театра».
Николай Кузнецов и агент абвера Крно на конспиративной квартире в Москве
Словно какая-то неведомая сила вела Кузнецова по жизни, оттачивая его способности и закаляя в испытаниях. Помимо уникальных лингвистических способностей, он обладал еще одним особо ценным качеством — умением привлекать к себе людей. От него словно исходили некие незримые лучи человеческого магнетизма. Кто оказывался в поле их действия, не мог устоять, чтобы не проникнуться к нему симпатией и доверием.

Тогда, в конце тридцатых годов сотрудники немецкого отдела советской контрразведки рассчитали все точно. Кузнецов превратился в советского немца Шмидта — фамилия в СССР почетная и громкая. В ней звучит и музыка революции, и героическая романтика первопроходцев-полярников. Профессия — инженер-испытатель, работник московского авиазавода № 22. Холостой, привлекательный, с хорошим окладом и легким характером, он станет завсегдатаем московских элитных ресторанов, где часто бывали и иностранцы.

Из воспоминаний ветерана контрразведки В. С. Рясного: «Работать с «Колонистом» мне поручил лично начальник контрразведки П. В. Федотов. Уже одно это означало, что высшее руководство придает этому парню с Урала особое значение. Появляться Кузнецову в нашем «Большом доме» было никак нельзя, поэтому я договорился с ним по телефону встретиться на площадке возле памятника первопечатнику Ивану Федорову. Узнали друг друга по описанию и приметам. Мне он понравился с первого взгляда. По всему чувствовалось, что этот молодой человек — ему еще и тридцати не было — личность, и личность неординарная. Я был старше его на девять лет, занимал серьезную должность в центральном аппарате, тем не менее у нас сразу сложились товарищеские отношения. Я никогда не давил на него, а он, в свою очередь, не пытался подладиться под меня.

Остановился Кузнецов в гостинице «Урал», что в Столешниковом переулке. Средней руки гостиница с недорогим, а потому популярным рестораном.

Но гостиница — дело временное. Поэтому начальство разрешило поселить «Колониста» в моей конспиративной квартире в доме № 20 на улице Карла Маркса. Я был в ней прописан под фамилией Семенова. Кузнецова прописал как своего родственника. Квартира состояла из двух комнат. Окно одной комнаты выходило на улицу, вернее, в палисадник перед домом, другой — в боковой дворик между домами.

Главным объектом внимания нашего отделения были дипломатический и технический персонал посольств Германии и Словакии, квартиры дипломатов и сотрудников, не имеющих рангов. Немецкое посольство находилось на улице Станиславского, словацкая миссия — в районе Колхозной (ныне Сухаревской) площади.
Штат германского посольства достигал двухсот человек. Только у военного атташе генерал-майора Эрнста Кестринга было около двадцати сотрудников. Мы точно знали, что шпионажем занимались почти все.
«Колонист» быстро освоился в Столешниковом переулке, завязал знакомства с некоторыми завсегдатаями тамошней толкучки, завоевал их доверие, словом, стал своим. В Столешников он всегда приезжал со стороны Хорошевки (якобы с работы), выходил из троллейбуса у здания Моссовета, тогда еще двухэтажного, не надстроенного, проверялся и спускался вниз, к «пятачку» возле ювелирного магазина.

Мы уже держали на примете человека (завсегдатая толкучки в Столешниковом переулке), представлявшего для нас значительный интерес с точки зрения возможностей его вербовки. Это был мужчина лет тридцати пяти, прекрасно, лишь с легким акцентом, говоривший по-русски. Однажды наша «наружка» проследила за ним после его очередного посещения Столешникова. Мужчина на метро доехал до станции «Кировская», потом пешком дошел до Колхозной площади и скрылся за дверью здания, в котором располагалась миссия Словакии. Выяснилось, что спекулянт-незнакомец является… советником миссии Гейзой-Ладиславом Крно и часто замещает посланника в его отсутствие. Спустя несколько дней Кузнецов познакомился с «дипломатом».

Оказалось, Крно регулярно ездил в Братиславу и привозил оттуда на продажу, злоупотребляя дипломатической неприкосновенностью, ювелирные изделия и, главным образом, часы. Его заинтересованность в Кузнецове объяснялась просто: удобнее и безопаснее продавать контрабандный товар одному надежному посреднику, чем многим случайным покупателям.

Как докладывал Кузнецов, иностранец при знакомстве представился ему немецким дипломатом и просил называть Иваном Андреевичем. Вечером он позвонил по телефону домой и попросил встретиться в Староконюшенном переулке. Дипломат был в кепке и потрепанном пальто, с портфелем в руках. Договорились, что сделка состоится на квартире Кузнецова.

По итогам встречи, цепко перебирая сказанное ему Крно, Кузнецов в своем донесении приведет слова иностранца: «Я рад, что случай свел меня с вами. Это первое удачное знакомство с момента моей работы в России. Я здесь с апреля 1940 года. Опыт тех стран, где я до этого работал, мало пригоден для России. Здесь много труднее, большевики устрашили народ, запугали его НКВД. Нам тоже не дают свободно работать, хотя надо им понять, что ряд государств исчезли с карты не потому, что дипломаты из Германии завязывали те или иные связи в их государстве, а потому, что пришла непобедимая германская армия на их землю… Я работал во всех странах, теперь стертых германской армией с лица земли. Работал я в этих государствах в „Spionage Abwehr“. Здесь я тоже по этой специальности. Мы изучаем методы работы НКВД, методы советской слежки за иностранцами, посольствами и отдельными гражданами. Чтоб вы не попались по незнанию, я вам сообщу кое-что из результатов наших наблюдений и изучения советской разведки… Поэтому не смейте заходить в посольство, хотя ваш вид может ввести их в заблуждение и они примут вас за иностранца».

Таким образом, Крно, числившийся первым секретарем словацкой миссии, на самом деле работал в абвере. В Берлине, очевидно, пришли к выводу, что вести разведработу через сотрудников словацкого посольства им будет удобнее.

Установление контакта с таким «дипломатом» являлось большой оперативной удачей контрразведки. Кузнецов во время встреч «продемонстрировал» Крно, что интуиция последнего не подвела. «Словак» будет учить «Шмидта» мастерству конспирации, похваливая за предусмотрительность и осторожность. Идеологическую обработку Кузнецова в духе «любви к фатерлянду» также успешно будет вести еще один немец, на этот раз личный камердинер немецкого посла Генрих Флегель, с кем также познакомится наш разведчик.

Флегель был настолько убежден в пронацистских и прогерманских симпатиях «Шмидта», что подарил ему… членский значок НСДАП и достал экземпляр книги Гитлера «Main Kampf». Потом Кузнецов добился прямо-таки невероятного: он уговорил камердинера показать ему квартиру посла в Чистом переулке, после чего составил точный план расположения комнат и подробнейшее описание его кабинета.

На одной из встреч с Кузнецовым Крно, отмечая успехи своего подопечного, заявил следующее:

«Я должен вам сообщить, что я посвятил 15 минут для беседы с военным атташе генералом Кестрингом лично о вас… Я подробно описал генералу Кестрингу весь ход и развитие нашего с вами знакомства и связей. Он очень заинтересован работать с вами и твердо обещать вам следующее: при первой же необходимости или вашем желании перебраться в Германию вам будут предоставлены все находящиеся в нашем распоряжении средства, а именно: переход границы может быть только нелегальный, так как вы были в РККА и состоите в командном составе русской армии и русские не выпустят добровольно… Это вы проделаете не сейчас, а может быть, через год, полтора, когда будет в этом необходимость… мы с вами еще здесь будем кое-чем заняты… Я вам дам германский вид на жительство на тот случай, если вас при встречах со мною где-либо милиция задержит, то вы предъявите этот документ, в особенности, когда мы будем встречаться в наших дипломатических авто…»

В процессе общения с Крно Кузнецов получал важные сведения об отношении абверовца к обстановке в германском посольстве, его взглядах на развитие советско-германских отношений.

В своих сообщениях Кузнецов так характеризует занимаемую «словаком» позицию: «Дружба с большевиками не долговечна, они не честно относятся к договорам… Фон Шуленбург торчит сейчас все время в Кремле, возможны изменения — или вражда, или дружба.

Дружба Германии с СССР — дело стратегического значения и временного порядка. Как только будет наведен порядок в Европе, вся многомиллионная германская армия двинется для наведения порядка в СССР…

Мы рассчитываем в будущем, путем длительной войны и поражения России на фронте, привести истощенные дикие массы русских солдат к бунту. Мы не верим в возможность внутреннего переворота в России без военного поражения и неудач…

После победы над Англией фюрер попытается договориться со Сталиным и потребует от него уступок во всех вопросах… Если же он проявит упрямство, то придется дать ему по шее и ликвидировать большевизм военным путем. Это совершенно ясно и определенно и для немецкой армии нетрудно».
Москва, конец 1930-ых
Кроме разработки Крно и Флегеля, Кузнецов выполнил ряд отдельных оперативных заданий. Из воспоминаний В. С. Рясного:

«Одной из наиболее интересующих нас фигур в германском посольстве был военно-морской атташе Норберт фон Баумбах, активный разведчик, прекрасно владеющий русским языком. Он много ездил и ходил по Москве, не чурался дам легкого поведения, имел агентуру, которую мы частично знали.

Баумбах один, без семьи, жил на улице Воровского, неподалеку от того здания, где потом обосновался Театр-студия киноактера. Перед нашим отделением была поставлена задача ознакомиться с его рабочими документами. Знали, что дома он держит сейф. Квартира никогда не пустовала: когда Баумбах отсутствует, в ней занимается хозяйством горничная из русских немок, довольно миловидная особа лет тридцати.

Кузнецов познакомился с ней на нейтральной почве, завязал роман, выяснил, когда Баумбах отсутствует. В подходящий день Кузнецов пригласил горничную в кинотеатр „Баррикады“, что на Пресне, напротив зоопарка, мы же с мастером оперативно-технического отдела Пушковым проникли в квартиру. Пушков вскрыл сейф, вынул документы. Их пересняли и вернули на место, не оставив после себя никаких следов. Самого Баумбаха мы потом сумели скомпрометировать на почве его чрезмерного увлечения женским полом — на квартире у Красных Ворот, где он развлекался с одной из своих знакомых. Проделали это с помощью скрытых фотокамер».

Отношения же Кузнецова с Крно укреплялись не только на ниве шпионажа. Псевдодипломат для улучшения своего материального положения активно занимался контрабандой. Из Братиславы он привозил крупные партии часов, и Кузнецов выступал в роли оптовика-посредника. В абвере вряд ли догадывались, что многие чекисты из дома № 2 щеголяли в швейцарских часах, приобретенных по себестоимости у сотрудника германской разведки. Уверенность в способности и надежность своего агента привели к тому, что «Шмидт» по заданию абверовца в конце апреля 1941 года съездил в г. Черновцы, где встретился и получил посылку для передачи Крно от местного предпринимателя-ювелира Кестнера, оказавшегося старым сотрудником «Нахрихтендист» — кайзеровской разведки… Благодаря работе «Шмидта» в НКГБ на Лубянке появился и другой «контактный адрес» человека Крно во Львове. В преддверии войны в германском посольстве на шпионаже, видимо, помешались все, поскольку и камердинер посла Флегель, общаясь со «Шмидтом» и видя его неподдельный энтузиазм в постижении «учения фюрера», начал проявлять в марте 1941 года интерес к тайнам советской авиации и стал убеждать Кузнецова заняться скрытой фотосъемкой авиатехники. Не исключалось, что Флегель работал на РСХА и осуществлял наблюдение за «ненадежным» Шуленбургом, послом Германии в СССР.
Николай Кузнецов в форме лейтенанта немецкой армии
24 апреля 1941 года, вернувшись из поездки в Черновцы, «Шмидт» встретился с Флегелем. «У тебя я последний раз, — заявил камердинер посла Кузнецову. — Будем встречаться за городом, в авто или на улице. Иногда у меня дома. Ситуация такова, что мы упаковываем чемоданы. Возможно, что политика резко изменится и начнется война против СССР. Граф уехал в Германию за инструкциями. СССР предложили присоединиться к пакту трех держав, он отказался. Поэтому придется, вероятно, силой навести здесь порядок». Эта важная разведывательная информация, полученная Кузнецовым, дополняла сложную мозаику политической ситуации поздней весны 1941 года.

3 июня через Кузнецова на Лубянку поступила еще одна важная информация о личных планах посла. Флегель доверительно сообщил своему приятелю, что Шуленбург вскоре собирается покинуть Москву и уйти осенью на пенсию. Это являлось очередным свидетельством, что «момент истины» в отношениях Берлин — Москва стремительно приближается.

…Граф фон Шуленбург позже примет участие в заговоре против Гитлера и будет нацистами казнен в ноябре 1944 года. В это же время в Москве Сталин утвердит представление НКГБ СССР о присвоении Н. И. Кузнецову звания Героя Советского Союза. Как выяснилось, его начальник генерал П. А. Судоплатов включил Николая Ивановича в список для награждения, не зная всех обстоятельств его смерти. Но Судоплатов был уверен в главном — такие люди, как Кузнецов, уходят из жизни героями…
По материалам учебного пособия
для курсантов Московского пограничного института ФСБ РФ